Леопард

Великий итальянский режиссер Лукино Висконти снимал фильмы с самыми красивыми в истории кино интерьерами. Обстановка виллы Висконти на острове Искья позволяет представить, какими вещами режиссер окружал себя в реальной жизни.

текст: Юлия Яковлева(«АФИША»)

Съемки «Леопарда» проходили на Сицилии, в Палермо, в настоящих палаццо. Висконти считал: это  — повод, чтобы и остальное тоже было настоящим.  Никакой бутафории. Свечи: эти уберите – они должны быть той же самой высоты, что была, когда остановили съемку эпизода в прошлый раз. Сласти на столе: эти не годятся. Нужные нашлись в женском монастыре, где рецепты не меняются  веками — как рисунок золотых вышивок, над которыми трудятся монахини.  «Леопард» не увяз сам в себе, не запутался в шторах, не запнулся о ковры, не заблудился в анфиладе залов, среди диванов, канделябров, кушеток, столов, столов, ваз  по одной простой причине: дисциплина была железная. Каждую фразу Висконти произносил лишь один раз. Через минуту свечи были нужной высоты, а из монастыря, обжигая руки, несли покрытые папиросной бумагой свертки. На площадке командовал не великий режиссер — большинство окружающих плохо себе представляли, что такое кинематографическое величие. Командовал миланский герцог Лукино Висконти , младший сын герцога Джузеппе Висконти ди Модроне. Когда съемочная группа выгрузила ящики в Палермо, оказалось – дворцы, где собирались снимать «Леопарда», почти пусты. Свита приумолкла. Но герцог Висконти обратился за помощью к дружественным сицилийским князьям. Не как известный режиссер к добрым людям – как сеньор к вассалам. Стоит ли говорить, что поток фамильных предметов не иссякал до конца съемок.

Отношения Висконти с жильем — это прежде всего документация на кинопленку. В его жизни были виллы, отели, квартиры, палаццо, халупы, замки и даже тюремная камера. Что в жизни, что в кино – разберешь не сразу. Адреса его киноинтерьеров известны куда лучше, чем адреса реальных квартир. Масштаб его фильмов больше, чем жизнь – простому человеку в них неуютно и тревожно. Перемены мест, происходившие с самим Висконти,- это тоже смены скорее городов, а не просто домов или квартир.

Милан 1906 года, в котором родился Висконти, был европейкой провинцией и городом вокруг театра. Лукино водили на спектакли в Ла Скала. Лукино отдали учится на виолончели – артистическая будущность для мальчика «из благородных» уже не казалась странной. В 1924-м родители развелись – довольно драматично для католической Италии. Правда, повод был веский: отец  Висконти был бисексуалом. Потом Лукино убегал из дома, возвращался, выяснял отношение с религией, забросил подальше папку с нотами, разводил лошадей, служил в армии, и вел себя как нормальный светский бездельник. Но матрица судьбы была уже готова. Распад семьи в оперных декорациях – тема, которая будет волновать Висконти – режиссера всю жизнь, от «Рокко и его братьев» до «Гибели богов».

Как всякий провинциал, Висконти рвался в столицу – в столицу Европы, в Париж. Там он заделался ассистентом у кинорежиссера Ренуара, «леваком» и «богемой». Тусовки из одного кафе в другое, Кокто, Шанель, Курт Вайль, и еще жив Сергей Дягилев, — в Париже 1928 года было задорно. Красивые и веселые еще не спились, не опустились на дно наркоманских притонов. Париж давал острое ощущение того, что здесь делают современное искусство: сегодня придумывают манифест, завтра его отменяют, и путь от клошара до властителя дум короче воробьиного носа. Все, что ни делал Висконти потом, он делал в парижском темпе и под девизом «лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть».

В 1939 году пришлось вернуться в Италию: умерла мать. Но для Милана Висконти был уже чересчур колоритен: его постоянным адресом стал Рим – и квартиры, обставленные с тяжеловесной внятностью миланского палаццо.

На съемках «Людвига» Висконти разбил инсульт, он испугался не смерти, а невозможности работать. Вернувшись из швейцарской клиники в Рим, он первым делом занялся не лечебной гимнастикой: потребовал вынести из комнат тяжелую старинную мебель и установить монтажные столы. Висконти не прекратил ни курить, ни работать – врачам объяснил, что не может, работая, не посасывать сигаретку, а не работать – просто не может. Второй инсульт  в1976 году его добил. Так что Висконти, что называется, «сгорел на работе». И что самое обидное – современники, великие и малые, так ему, так ему, похоже, и не поверили. «Марксист, который любит роскошь», — презрительно припечатал Сальвадор Дали.

Римский Висконти – это босоногая эстетика неореализма: рыбацкие хижины в «Земля дрожит» и жалкий быт «Самой красивой». Есть, правда, мнение, что причина такого режиссерского демократизма – в недостатке бюджета и конъектуре.  Потому что когда, очень скоро, Висконти вновь поманила к себе опера, он откликнулся по первому зову. В 1954 году он встретил Марию Каллас, и главным для него снова стал Милан – город его детства, город Ла Скала. Висконти начал потоком ставить оперы для дивы, и опера переползла из жизни в кино, где победила неореализм с разгромным счетом. Ее победа – не только в размахе коллизий и страстей, но и в роскоши, бессмысленной и беспощадной, с которой Висконти стал обставлять вещами каждый кадр следующего фильма.

Висконти не раз задавали вопрос; зачем все это? Зачем монашеские сласти? « Зачем батистовые платки в комодах, куда все равно не заглянет камера?» — спрашивал на съемках «Леопарда» Ален Делон.  «Главное, что мы оба знаем – эти платки там есть», — отвечал Висконти. Очень по марксистски он был уверен в том, что бытие определяет сознание, и за некоторые детали цеплялся с необъяснимым упорством. В его комнате всегда стояло тонетовское кресло-качалка – такое же, как в «Смерти в Венеции». Одна из тех вещей , которые он всегда перевозил с собой, меняя адреса. Если гибель семьи для Висконти была простейшей метафорой распада, то интерьер, любовно собранный и до мелочи выверенный, был простейшей формой сопротивления распаду. Простейшим, но самым важным методом стабилизации материи и пространства.

Последним  адресом кресла-качалки оказалась вилла Ла Коломбайя на острове Искья. Теперь там музей  и культурный центр, вход свободный. Она состоит из двух частей. «Большой дом » забит пыльным хламом. Помпезное, с виду очень висконтиевское палаццо – это фасад задний. Он не для жизни, он для имиджа. Он такой, как в кино. А в жизни выбор Висконти – корпус, выходящий на море беленький, чистенький, хорошо проветриваемый, очень южный. Внем Висконти ти жил. Этот фасад главный. Оформил виллу Джорджо Пес – человек, который делал сочные, душные интерьеры «Леопарда». За виллу Висконти принялся как раз после съемок.  Перед нами вроде бы естественный выбор человека , которому после общения с  целлулоидом хочется отдохнуть в белой-белой комнате. Если только, впрочем, житейские объяснения тут вообще годятся. Больше похоже на правду другое. Это белизна, которая осталась после того, как человек перенес на целлулоид все, что смог унести из мира с собой – ручную кладь цвета, звуков, красок, лиц, впечатлений. На жилье в материальном мире мебели уже не хватило.

1961: Лукино Висконти дома. Тонетовское кресло-качалка, в котором он сидит

на этой фотографии, сейчас находится в музее виллы ла Коломбайя. Герой «Смерти в Венеции» сидел в аналогичной качалке.

1953: Висконти и Алида Валли на съемках «Чувстао».

Дирк Богард  в фильме  «Смерть в Венеции» 1971.

1972: на съемках «Людвига» — ромми Щнайдер, Висконти и его возлюбленный (и исполнитель главной роли) Хельмут Бергер.

Самый знаменитый эпизод «Леопарда» (1963) — сцена бала. Берт Ланкастер вальсирует с Клаудией Кардинале. «Бальный эпизод» Висконти снимал целых сорок дней.

1953: Висконти (с мегафоном) на съемках «Чувства».

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *